О нас пишут


Литературная газета

«Литературная газета», №42 (5945), 15 - 21 октября 2003 года

ТАК ЧЕЙ ЖЕ ЭТО КАРАВАЙ?

Классики марксизма-ленинизма вновь в гуще событий На этот раз их не пытаются выбросить на свалку истории, а, наоборот, бьются за их наследие не на жизнь, а на смерть.

Еще полгода назад о Государственной общественно-политической библиотеке, принадлежавшей некогда Институту марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, не вспоминал никто. Уникальные коллекции по истории мирового, в том числе и отечественного, общественно-политического движения тихо пылились на полках в ожидании своего читателя. И он пришел – некто Горелов вынес из библиотеки ни много ни мало две... тысячи (!) книг. Потом исчезла «Утопия» Томаса Мора, изданная в 1516 году. Впрочем, даже эти беспрецедентные по размаху кражи особенно не взволновали. Страсти разгорелись в феврале, когда соседом ГОПБ стал Московский государственный социальный университет. Если верить многочисленным публикациям, университет вознамерился прибрать к рукам помещения библиотеки, а заодно и коллекцию раритетов. Противоположная сторона этому отчаянно сопротивляется, считая, что только федеральный статус позволит нормально функционировать и сохранить фонды.

Прозрачные намеки на нечистоплотность давно уже превратили конфликт в грязный скандал. Министр культуры, а библиотека принадлежит этому ведомству, сравнил происходящее на улице Вильгельма Пика с коммунальной кухней, где бросают в чужой суп носки и пускают в сортир подожженную кошку. Кто «нехороший» сосед, понятно – университет.

Так что же все-таки происходит и зачем действительно учебному заведению эта крупнейшая и одна из лучших в мире библиотек по социальной истории? Об этом разговор с ректором Московского государственного социального университета, членом-корреспондентом Российской академии наук, заслуженным деятелем науки РФ, доктором исторических наук, профессором Василием Ивановичем ЖУКОВЫМ.

Государственная общественно-политическая библиотека.

Обладает ценнейшими коллекциями книг и периодики, приобретенными у антикваров в западноевропейских странах еще в двадцатые годы. В ее фондах документы и литература периода Великой Французской революции, Парижской Коммуны, документы и периодика I Интернационала, Коминтерна, русская революционная нелегальная литература. Прижизненные издания произведений К. Маркса, Ф. Энгельса, В. Ленина. Лучшая в мире коллекция листовок русских и французских революций. Архивы Розы Люксембург, Карла Каутского, Августа Бебеля. Личная переписка других видных политических деятелей XX столетия. Знаменитые утопии Дж. Гаррингтона, Фр. Бэкона, Дж. Уинстэнли. Экземпляр «Города солнца» Кампанеллы, прямо на котором он, сидя в тюрьме, писал стихи. Была еще «Утопия» Томаса Мора…Более двух миллионов единиц хранения оценочной стоимостью в миллиарды долларов. Таких библиотек в мире несколько – в Стэнфорде, в Париже, в Амстердаме и в Москве.

Московский государственный социальный университет.

Свыше 80 000 студентов на 16 факультетах обучаются по 63 специальностям. Более 70% преподавателей – кандидаты и доктора наук. 76 кафедр, в том числе не имеющие аналогов: социальной истории и культуры России; социальной информатики; пенсионного, семейного и ювенального права. Кроме того, в структуре университета Научно-исследовательский институт социальных исследований; Академический научно-педагогический институт; Научно-педагогический институт человека; Научно-педагогический институт труда, занятости и социального партнерства; Научно-педагогический институт дистанционного обучения; фундаментальная научная библиотека: издательство «Союз»; объединенная редакция научных журналов. Федеральный центр реабилитации детей, страдающих церебральным параличом. Центр содействия занятости выпускников вузов России. 70 филиалов в регионах. 10 международных центров социального образования.

– Василий Иванович, правда ли, что университет хочет поменять статус, став частным учебным заведением? Как пишут мои коллеги, именно поэтому вуз в лице его ректора «с чапаевским размахом» торопится провести «операцию по захвату фондов».

– МГСУ – самый государственный университет России. И по своему статусу, и по характеру решаемых задач, и по финансированию. Все, чем располагает университет, в том числе и то, что приобреталось за собственные средства, принадлежит государству. В 2000 году на бесплатной основе на первый курс оступил 2221 человек, в нынешнем – 8122.

Нужны ли другие примеры?

– То есть намеки на планы приватизировать еще и более двух миллионов экземпляров библиотечного фонда абсолютно беспочвенны? Но ведь такая библиотека, третья в мире, и для государственного вуза слишком роскошна. И можно понять нежелание ее коллектива менять федеральный статус на университетский.

- Реальность такова. Федеральный статус есть, а библиотеки нет. В начале 90-х годов ГОПБ не финансировалась вообще, хуже всех библиотек инансируется и сейчас. Оборудование давно вышло из строя, температурный режим не поддерживается. Все помещения требуют капитального ремонта. Уникальное собрание сочинений гибнет.

МГСУ обвиняют в том, что он стремится захватить ГОПБ. Ее уже захватили подлинные враги: должностная халатность и ведомственное равнодушие. В такой ситуации ректорат МГСУ предложил создать Российскую национальную социально-политическую библиотеку (РНСПБ). объединить возможности Минтруда, в чьем ведении находится вуз, и Минкультуры, включив библиотеку, с сохранением статуса федеральной, в федеральный же университетский комплекс, созданный на базе МГСУ. На Минтруда легла бы ответственность за содержание, эксплуатацию и ремонт помещений, а на Минкультуры – за организацию библиотечного дела на современном уровне, назначение директора, формирование штата, фондов и т. д.

Университет готов был передать библиотеке построенные в этом году хранилище учебной литературы и два читальных зала, принять на себя расходы по коммунальным платежам. Установить доплаты за обслуживание студентов, аспирантов, докторантов, преподавателей и сотрудников МГСУ; предоставить работникам библиотеки возможность пользоваться нашими санаториями, пансионатами и базами отдыха. Включить в план развития сооружение пристройки к книгохранилищу площадью 2,5 тысячи метров.

– Странно. Библиотека, об этом писали чуть ли не все СМИ, уже давно находится в бедственном положении. И при этом ваше, кажущееся сказочным, предложение отвергает напрочь. Причем не просто отвергает, а организовывает целую кампанию по дискредитации университета, называя его не иначе как «мелким малоизвестным» учебным заведением с неясным будущим. Наверное, есть какой-то подводный камень. Иначе с чего бы такая буря?

– Сначала об университете. Родился он как раз тогда, когда в библиотеке начался закат, в 1991 году. Тогда у нас было 586 студентов, 6 кафедр и 154 преподавателя. Сейчас 80 тысяч студентов и около 3 тысяч преподавателей и сотрудников. Так что, к кому относится термин «мелкий», еще вопрос.

Да, библиотека уникальна. Среди 9 библиотек, находящихся в исключительном ведении Минкультуры, она занимает пятое место по количеству книг, журналов, газет и других единиц хранения. А вот по всем основным видам деятельности: количеству читателей, книговыдаче, штатной численности сотрудников и так далее – последнее. Историческая библиотека, например, по фондам превосходит ГОПБ лишь на треть, зато по количеству читателей – в 20 раз, книговыдачам – в 14 раз, численности штата – в 10 раз, финансированию – в 5 раз.

Читателей в ГОПБ – 2100. Из них 2000 после 1991 г. библиотеку не посещали. Она утратила и своего читателя, и своих работников. Ее штат в несколько раз меньше минимально необходимого. Сегодня это уже не библиотека, а книжный склад. Мы как раз и хотели, чтобы она стала открытой, доступной, современной и привлекательной.

– Хорошо. Но причину, по которой ваше предложение привело к такому вселенскому скандалу, это не объясняет. Что все-таки произошло? Мингосимущество выделило вам большую часть помещений бывшего ИМЛ, вы вселились и...

– Вселились – это громко сказано. В здании Коминтерна, например, свободной оказалась лишь тринадцатиметровая комната под лестницей. Так что начали с выселения коммерческих организаций, коих там было около восьмидесяти. Занимающим площади на законных основаниях взамен выделили свои помещения в других районах Москвы, в том числе и в центре. С большинством же, арендующим комнаты через вторые-третьи руки, пришлось вести нелегкие переговоры. Не буду рассказывать, чего это нам стоило, но к апрелю здания были освобождены, и мы приступили к капремонту.

Вот тут-то и начался конфликт с библиотекой. Во втором корпусе, который мы делим с ГОПБ, полностью вышла из строя система отопления. У нас аудитории на первом и кабинеты на четвертом. Менять стояки, минуя второй и третий этажи, глупо. Предложили библиотеке безвозмездно привести в порядок систему отопления и у них. Реакция, на мой взгляд, была странной: не надо.

По предписанию пожарной охраны пришлось менять старые электрические сети на медную проводку. Но, согласитесь, обезопасить здание, реконструировав сети только в половине, нельзя. Хотели поменять проводку и в помещениях библиотеки – опять отказ. Денег у нас нет, а вы завтра предъявите счет. Пытаясь доказать, что денег мы с них требовать никогда не будем, разработали тот самый договор. Его, естественно, тоже отвергли.

– А зачем вы вырубили столетние дубы и любимый клен Георгия Димитрова?

– Столетние дубы там никогда не росли. Все посадки, а это 1069 деревьев, датируются 1972 годом. Нам действительно пришлось удалить двадцать пять яблонь, которые не только засохли, но еще и сгнили. И по предписанию инженерно-технической инспекции спилить три старых дерева. Кленов среди них не было. Мы запросили Департамент природных ресурсов правительства Москвы, есть ли на этой территории какие-то именные деревья. Например, нет ли там каштана Чан Кайши, ясеня Сунь Ятсена, лиственницы Долорес Ибаррури, ивы Инессы Арманд и так далее. Никаких именных деревьев, как и следовало ожидать, в запущенном парке не оказалось.

Кстати, на месте вырубленных деревьев мы посадили двадцать пять яблонь, засеяли газоны, провели дорожки. Парк приобрел вполне цивилизованный вид. Убедили автомобильную компанию «Лада-Фаворит», законно занимающую 600 кв. м, освободить внутренний двор и разобрать навесы, под которыми велась предпродажная подготовка. Наклон навесов шел как раз на книгохранилище, и стекающая с них вода условия хранения, конечно, не улучшала.

– И все-таки университет – беспокойный сосед. Отобрали единственные лифт и лестницу, по которым можно попасть в библиотечные залы, устроили пожар в холле газетного хранилища, проломили стену книгохранилища и теперь, как сказано в отчете с пресс-конференции Михаила Швыдкого, “мимо стеллажей с раритетами бегают развеселые студенты”. Хорошо, конечно, что студенты читают. Но так ли уж нужны им подлинники?

– С редкими документами работают аспиранты, докторанты, ученые, а вовсе не студенты. И по книгохранилищу никто не бегает. Оно за несколькими бронированными дверьми.

– Так вы же проломили стену.

– Во-первых, мы ее не проломили. Во-вторых, стена, о которой все пекутся, к книгохранилищу никакого отношения не имеет. Меняли ветхие двери. Когда сняли дверь, ведущую в один из коридоров, обнаружили за ней лист оргалита. Помещение это по документам принадлежит университету, но библиотека поставила там стеллажи. Наверное, нам надо было активнее требовать освобождения коридора, а мы, устав от дрязг, махнули на него рукой и поставили дверь на место. При этом дверь заменили в феврале, а “проломом” она стала в мае.

История с пожаром тоже из разряда блефа. Предупредили, что будем вести сварочные работы. Только начали, появляются пять пожарных расчетов, журналисты, телекамеры. Караул, университет устроил в библиотеке пожар, который библиотекари героически погасили. Стали разбираться. Оказалось, было лишь задымление, которое разгонять с помощью огнетушителя абсолютно незачем.

С единственной лестницей тоже все в точности наоборот. Не мы ее отбирали, а библиотека требовала, чтобы мы не пользовались ни ею, ни лифтом. В этой части здания только два входа: широкий парадный, в который нас не хотели впускать, и узкий запасной. По требованиям безопасности доступны должны быть оба. Что касается лифта. Объясните мне, почему академики и профессора, а некоторые уже в весьма почтенном возрасте, должны взбираться на четвертый этаж пешком?

– Пусть читатели взбираются?
– Зачем же? Лифтом и парадной лестницей пользуются и педагоги, и библиотекари, и читатели, коих, кстати, очень мало.

– Теперь, вероятно, много. В одной из статей я прочла, что вы заставили всех студентов записаться в библиотеку, и однажды в читальный зал явились 800 студентов. Библиотекари сбились с ног, оформляя читательские билеты. И зачем-то неизвестно откуда привезли инвалидов, которые не знали, что делать с книгами.

– И вновь правда разбавлена вымыслом. Студенты действительно становятся читателями ГОПБ, но не по 800 в день и не по приказу ректора, который якобы грозился не допустить ослушавшихся до сессии. Нам не нужно устраивать спектакли, тем более опускаться до такой низости, как «аренда» инвалидов в приютах. В МГСУ 59 студентов – люди с ограниченными возможностями, инвалиды.

– Как-то в этом конфликте все смешалось. Забота о национальном достоянии – и вдруг раздрай вокруг дверей и лестниц. Зачем вы «настучали» на библиотеку в ФСБ?

– В Генпрокуратуру. Что называется, достали. Нам просто не дают работать. Руководство библиотеки написало жалобы на университет практически во все контролирующие организации: участковому, в ОВД, ГУВД, прокуратуру. В пожарную охрану, санэпидстанцию, экологическую милицию, техническую инспекцию. Ни один факт не подтвердился, но времени отобрали просто безумно много.

– И вы решили отомстить, требуя инвентаризации в самой библиотеке?

– Дело не в мести. Да, нас беспокоит сохранность национального достояния. Я не понимаю, почему Министерство культуры так упорно не желает провести в библиотеке инвентаризацию. Ее не было ни после краж, ни при смене директора, что само по себе нонсенс.

С количеством единиц хранения тоже никакой ясности. В начале 90-х годов прошлого века в ГОПБ было 1 090 000 наименований книг, в том числе более 400000 редких. В «Путеводителе по библиотекам» за 1995 год есть статья директора ГОПБ Л. Львовой, из которой явствует, что к тому времени осталось 1 070 000 наименований книг, в том числе около 200 000 редких. То есть за 5 лет редких книг стало меньше на 200 000. Как понять?

На протяжении последних десяти лет ГОПБ не только грабили. Ее – пополняли. В частности, она получала обязательный экземпляр. Количество книг должно было увеличиться, а оно, наоборот, уменьшилось. Почему?

– Наверное, Львова учла 2 тысячи книг, украденных в 1994 году Гореловым. Хотя это и не объясняет, почему их стало меньше на 20 000. Кстати, как один человек мог вынести столько книг? Он что, воровал их годами, и при этом потерь никто не замечал?

– Скорее всего, книги не выносили, а вывозили. Настоящего служебного расследования фактов воровства никто не проводил. Руководители и ведомства, и библиотеки чуть ли не гордятся тем, что у них украли даже «Утопию» Т. Мора. Вопиющее происшествие преподносится как результат безответственного отношения к библиотеке, а не как ЧП, случившееся в ней самой.

В ГОПБ хранилась не просто книга, а уникальное, не имеющее цены сокровище.

В библиотеках, имеющих отделы редких книг, установлены специальные правила обслуживания читателей, гарантирующие сохранность. Книги, изданные в Средние века, как правило, хранятся как музейные экспонаты, а если и выдаются, то с соблюдением очень строгих правил: пользоваться ими разрешается только в читальном зале отдела редких книг; выдаваемая книга записывается в отдельный журнал с указанием даты, автора, названия, инвентарного номера, фамилии сотрудника, выдавшего издание. О выносе не может быть и речи. И еще одно: сотрудник, дежурящий в зале, обязан там находиться с момента выдачи постоянно.

В случае с названной книгой произошло нечто, не имеющее объяснения. Какие слова нашел читатель для доказательства того, что его познавательные потребности может удовлетворить только изданная в 1516 году на латинском языке книга? Почему его не устраивает издание на русском языке из любой библиотеки, начиная с сельской? Почему читателя оставили наедине с сокровищем без присмотра?

Предположим, все это – сочетание случайностей с халатностью. Но есть и другие вопросы. Заявление о краже в УВД «Ростокино» поступило 16 мая. По словам нового директора, при котором произошла кража, И. Цветковой, «неизвестный» воспользовался свободным доступом. Это к одной-то из четырех сохранившихся в мире книг!

Журналист В. Володченко, большой патриот ГОПБ, человек, до деталей осведомленный о состоянии дел в библиотеке, пишет: «Сразу после последних майских праздников, 13 числа, в Государственной общественно-политической библиотеке пропала книга. Официальная оценочная стоимость «Утопии» Томаса Мора 1516 года издания зашкаливает за 150 000 долларов».

Так когда пропала книга? И сколько же стоит «Утопия»? В своем заявлении в милицию И. Цветкова отметила, что ГОПБ нанесен ущерб в размере 30 000 долларов.

– Странностей действительно много. Но может быть, проблема в отсутствии условий, обеспечивающих сохранность книг?

– В ГОПБ все условия для этого есть. В свое время управление делами ЦК КПСС позаботилось и о книгохранилище, и об оборудовании, и об исключении возможности хищения. Руководство ГОПБ лукавит, когда ссылается на отсутствие надежной охранной зоны. Да и заговорили об этой зоне не тогда, когда соседями библиотеки были десятки коммерческих фирм, совершались хищения и т.д., а когда рядом остался только университет, т.е. читатели. Их доступ в книгохранилище исключен, а изолировать от читателей кабинет директора, читальный зал и зал каталогов нелепо. О надежной охране МГСУ позаботился: выставил пять постов, три из которых усилены работниками милиции.

Еще один распространенный миф – дефицит площадей. ГОПБ имеет в своем распоряжении более 9500 кв. м. По количеству единиц, приходящихся на 1 кв. м, она занимает 2-е место среди крупнейших библиотек России, превосходя по этому параметру главные библиотеки страны, в том числе РГБ и РНБ.

– Кстати, откуда у университета столько денег? Если вы собирались тратить на библиотеку бюджетные средства, может быть, разумнее было бы направить их в нее сразу, без посредника?

– У каждого министерства свой бюджет, И своя политика расходов. В 2000 году, например, на 9 собственных библиотек Минкультуры израсходовало 528 млн. руб., в том числе на ГОПБ – 3,5 млн. руб. Кто мешал выделить больше? Университет?

Да, мы не бедствуем, 40% расходов покрываем за счет дополнительно заработанных средств. На библиотеку собирались тратить как раз их.

– Большая часть студентов учится на платной основе?

– Меньшая. В других вузах «бюджетников» 40 – 60%, у нас – 87 %. Просто в МГСУ очень сильный научно-педагогический коллектив, и деньги мы зарабатывать умеем. Оказываем образовательные услуги иностранцам, контрактникам, желающим получить непрофильную специальность; читаем лекции в центрах повышения квалификации и переподготовки кадров и так далее.

– Василий Иванович, последний и самый важный вопрос. Все-таки совершенно непонятно, как, во всяком случае, внешне привлекательное предложение университета о сотрудничестве превратило библиотеку и Министерство культуры в ваших самых непримиримых врагов?

– Отношение к университету в этой истории атипично и абсолютно нелогично. Первые лица Минкультуры, не говоря уже о других, не остановятся перед клеветой. О хамстве уже и говорить не приходится. Наши предложения отвергаются. Собственные сводятся либо к передаче библиотечных фондов другим учреждениям (т.е. к ликвидации ГОПБ), либо к поиску других помещений.

Причина такого поведения мне частично известна, но это другая тема.
Людмила МАЗУРОВА

Жуков прав. Студенты должны читать, и соседство библиотеки с университетом гораздо естественнее соседства с огромным автомагазином. Но и нежелание сотрудников ГОПБ уходить под крыло вуза тоже в какой-то мере объяснимо. Сейчас она в одном ряду с Российской государственной библиотекой (бывшей «Ленинкой»), Российской национальной библиотекой (Санкт-Петербург), Всероссийской государственной библиотекой иностранной литературы и Государственной публичной исторической библиотекой. Престижный статус, уйди она под эгиду Минтруда, библиотека, даже оставшись федеральной, все же потеряет. Это с одной стороны.

С другой, Министерство культуры, это признает и министр, содержит ее из рук вон. Национальное достояние, бьют все в колокола, на грани гибели. Так что, пусть продолжает гибнуть? Из-за отсутствия средств Минкульт уже вынашивает планы приватизации памятников культуры. И в этой связи нежелание принять помощь другого ведомства выглядит несколько, мягко говоря, странно. Так же, как и нежелание посчитать, сколько же раритетов мы все-таки храним.

Конфликт не исчерпан. Возможно, у кого-то есть совершенно иная точка зрения на происходящее. Редакция «ЛГ» приглашает всех заинтересованных в сохранении бесценного собрания принять участие в дискуссии.